Савелий Балалайкин (balalajkin) wrote,
Савелий Балалайкин
balalajkin

Молчи, скрывайся и таи
И чувства и мечты свои -
Пускай в душевной глубине
Встают и заходят оне
Безмолвно, как звезды в ночи,-
Любуйся ими - и молчи.

Как сердцу высказать себя?
Другому как понять тебя?
Поймёт ли он, чем ты живёшь?
Мысль изречённая есть ложь.
Взрывая, возмутишь ключи,-
Питайся ими - и молчи.

Лишь жить в себе самом умей -
Есть целый мир в душе твоей
Таинственно-волшебных дум;
Их оглушит наружный шум,
Дневные разгонят лучи,-
Внимай их пенью - и молчи!..

Ф.Тютчев. Silentium

----

Гностический смысл "мысль изреченная есть ложь" был забавным образом не замечен Львом Толстым и, наоборот, сочтен им глубоко христианским.
Вместе с тем антихристианская сущность стиха лежит на поверхности, если вы знакомы с основами теологии.

Христос есть воплощенный Логос, и его изреченная мысль есть правда. Более того, тело совершенного человека является же и телом истины, и дух истины продолжает существовать в диалогах между христианами. Эстетика и этика, построенная на обратных принципах, является антихристианской по сути. Равно как и противной духу неоплатонизма Плотина, для которого вся истина находится в словах, целиком выражается в философских рассуждениях, размышлениях сократического толка. Ничего скрытого, никакого тайного знания для неоплатоника просто быть не может; все тайное это заведомое надувательство или недоразумение. Христиане сходятся с неоплатониками в отсутствии тайных знаний, в принципиальной свободе слова, в отсутствии всяческой эзотерики. Уединение для организации внутреннего диалога или христианских молитв и медитаций полезно, но это опять же диалог, слова, мысль изреченная. Напротив, в молчании и уединении, даже в "одиночестве среди людей" можно обнаружить множество демонов, терзающих человека, особенно озабоченного своей духовностью.

---

Окситания 12го века, как и Россия века 19го, переживает резкий подъем благосостояния, причем подъем крайне неравный, резко расслоивший общество; города восстанавливаются и делаются все более могущественными и независимыми, вернувшие с походов крестоносцы - тамплиеры и госпитальеры - строят новые крепости и восстанавливают старые, римские. Прекратившийся на столетия Шелковый Путь вновь начинает работать, и как грибы после дождя, из подземной грибницы возникают торговцы, меж ними заводятся евреи, и тут же, совершенно синхронно появляются и гностики - катары. Если отцеживать комара и глотать верблюдов, то катаров можно рассматривать вместе с манихеями и богомилами, а не с гностиками 2-4 веков, но я полагаю и тех, и этих манифестацией одного и того же явления, связанного с резко поднимающимся благосостоянием на фоне общей политической нестабильности; хрупким и временным расцветом и неизбежным упадком. Катары идеологически оформляют это положение дел.

Катары (от греческого -καθαροί, чистые) , они же альбигойцы по названию города Альба, - это ве те же дуалисты - гностики василидовского корня, утверждающие что мир делится на две части, светлую и темную, добрую и злую, чистую и нечистую, омерзительный Ветхий Завет и чудесный Новый, причем все дурное связано с материальным миром, а духовный мир имеет все превосходные характеристики, Яхве зол и материален, а Иисус добр и духовен.

Знакомое дело, как кто разбогатеет, так тут же считает все материальное злом, жидовские червонцы пахнут ядом, юноша бледный бежит от суеты торговых площадей и начинает мечтать о уединенной духовности, как и Лев Толстой и все прочие гностики до него, начиная с Маркиона или даже еще раньше.

Чем мощнее водопад обрушивающегося на индивида и общество благосостояния, тем отчетливее этот принцип выражается в культуре. Средневековье было не только незажиточным, но и чрезвычайно уравнительным. Торговли почти не было, как не было и денег, за редким исключением царских дворов; экономика основывалась на обмене "подарками" и услугами между монастырями, дворами знати и частными владениями землевладельцев; в одну сторону шел воз вяленой рыбы, в другую - бочки с пивом. Католическая церковь была держателем договоров и бюрократическим аппаратом, этот естественный обмен обслуживащим, беря себе церковную десятину (налог более чем терпимый по нынешним временам); таким образом богатства накапливались в церкви и стекали в Рим, который был взамен патроном изящных искусств и либерального просвещения. По окончании крестовых походов все быстро поменялось. Открылся и заработал частный рынок, началась необходимая эмиссия денег, зависимость от попов ослабла, ослабла и потребность в католическом аппарате и архивах. Католическая церковь на Юге Франции стала вытесняться церковью катарской.

Основной конфликт между католической церковью и богатыми аристократами той местности были денежного характера. Сеньоры были склонны считать, что это они, вчерашние рыцари-крестоносцы, защищают торговцев от разбойников, и десятина им полагается по праву. так, Вильям III, герцог Аквитанский и Гасконский, он же граф Пуатье, вернувшись из крестового похода, занялся устройством личной жизни, прославился как либертин и стал первым трубадуром, записавшим стихи, в диапазоне от героических до скабрезных. У него же состоялся эпический конфликт с католической Церковью, и его отлучали дважды, в первый раз за отбор церковного налога в свою пользу, а во второй - за незаконный брак (похищение = изнасилование по тем временам) с виконтессой по прозвищу Опасная, причем Опасная была инициатором этого похищения.
Вильям по зову своего могучего сердца выгнал законную жену из дома и она умерла в монастыре, успев однако нажаловаться епископу.

Когда у Вильяма состоялся диалог с попом и поп начал читать текст отлучения безнадежного грешника от Церкви, герцог-граф обнажил меч и пригрозил снести попу голову, если тот продолжит. Поп отошел немного, наскоро пробормотал текст отлучения и подставил шею для удара. Вильям поразмыслил и сказал, - я не настолько люблю тебя, поп, чтобы послать тебя в рай сегодня, - и спрятал меч в ножны.

Катары были во многом любезнее католиков уже потому, что ничего - для себя от имени Церкви - не просили; конфликта с местной знатью у них быть не могло; более того, они даже не претендовали на долю дичи, сыров, вина и окороков, поскольку питались исключительно овощами и фруктами, употребляя вместо вина - воду, даже в религиозных церемониях. Свыше того катары принципиально не верили в брак, который следовало бы как-то официально оформлять и закреплять в виде церковных регистров. Что было чрезвычайно по нраву новоявленным либертинам; гуляй не хочу, была бы пассия не против. В Окситании развилась культура любви куртуазной, мимолетной, ничего общего не имевшей с низостью семьи, брака и неудобных обязательств. Эту культуру и воспевали трубадуры начиная с Вильяма, она вышла из Окситании и завоевала каждый монарший двор и всякий графский замок в Европе, а также процвела в студенческой среде города Парижа и даже нашла отклик в сердцах и мошонках священства и монашества. См. прежние размышления о Романе Розы и Абеляре и Элоизе.

И уж совсем замечательно то, что катары полагали деторождение делом низким - резко расходясь в этом с католиками (хотя католики сами в этом деле были непоследовательны, запрещая деторождение высшему духовенству и настаивая на его божественно естественной законности для всех прочих).

Просвещенным катарам полагалось пользоваться противозачаточными средствами либо практиковать секс, не ведущий к деторождению, либо же в крайнем случае детей можно было куда-то отправить подальше, - семейной жизни у просвещенного катара не то что быть не могло, но семья здорово мешала куртуазному порханию с цветка на цветок.

При этом катары в лице своих избранных были и набожными, и весьма спиритуальными лицами, в отличие от обмирщенных в своей массе католических священников, которые то играли на крыше монастыря в теннис, то напропалую спали со вдовами.

Все это сделало катаров желанными гостями на пиршестве жизни 12-13 веков в Окситании.

Пожертвования катарской церкви шли, и достаточно бойко, так что катарская церковь в этой местности процветала, в то время как католическая усыхала. Почему так? Люди, объевшись материальных благ, то и дело желали чистоты, моральной простоты, полной ясности - где зло, а где добро, четко обозначенных авторитетов и личного морального превосходства, но при этом не желали связывать себя какими-либо земными обязательствами, до тех пор, пока Бог не позовет на небо.

Подобно Льву Толстому, который в молодости был либертином, доблестным воином и заядлым охотником, а к старости перекачал десятки тысяч из семейного бюджета в пользу сектантов и перешел на гностическую диету, знать Лангедока на старости лет или в результате опасной болезни все чаще обращалась в катарскую веру, и принимала обряд consolamentum - что приблизительно соответствует предсмертному причастию, но не вином и хлебом, а исключительно духом.
Такие люди становились избранными (Elect Parfaits /м/ Parfaites /ж/), они умирали для плотского мира, приобщаясь к небесной духовности. У катаров не было священников в смысле католическом, были избранные в смысле гностическом; церковная иерархия однако же сохранялась.

Неотмирность избранных обозначалась толстовским вегетарианством, трезвенностью, монашеской простотой в одежде (стандартом был черный плащ с капюшоном, позже скопированный монахами - доминиканцами). Позже, когда католики стали бить катаров и катары стали прятаться, переодеваясь, их находили по меловой бледности кожи. Бледные люди в черных плащах пользовались авторитетом и у простых верующих гностиков, которые (пока) вели довольно обыкновенную мирскую жизнь. На бледнолицых постоянно обитал Святой Дух, который обещал - в конце концов - привести верующего к справедливому концу. Встречая на дороге Избранного, простой верующий падал на колени и испрашивал благословления "Благослови меня, Господь, молись за меня", а избранный молился "веди нас к справедливому концу".

Справедливый конец этого общества этот был не за горами, поскольку катары сумели - личным примером, контрацепцией и презрением к деторождению вообще - добиться падения рождаемости в весьма процветающей местности, раздробить семьи и распылить знатные роды, а следом и вызвать чрезвычайный гнев католической церкви и одновременно - зависть северных соседей победнее.

Устройство окситанского общества основывалось на ненасильственном принципе всеобщей справедливости, приближающейся к "равенству и братству", но в смысле реального равенства и братства, где одни намного ровнее других, и это не полагается обсуждать. Окситанский культурный принцип paratge иногда переводится именно как "равенство" и сопоставимо с английским peerage - отсюда и peer review в академической среде, но иногда переводится и как рыцарская честь или рыцарский кодекс поведения. В отличие от рыцарской чести и добродетелей вообще paratge в окситании полагалось присущей каждому человеку и означало разные кодексы поведения в зависимости от места человека в жизни. Буквальное значение Paratge - это именно "место", место который каждый человек должен осознать и вести себя сообразно этому месту. Пожалуй, это очень близко к русскому понятию Порядка, порядочности.

Ближайшим аналогом Paratge, помимо россиянских реалий, оказывается не европейский рыцарский кодекс, а египетский свод законов Маат , который же одновременно означает всеобщую справедливость и гармонию, и воплощался в одноименной богине. Каждый сверчок в Египте знал свой шесток именно благодаря Маат. Жнец жал, дудец дудел, жрец тоже понимаете ли, без этих европейских войн и кровопролитий, без зависти нижестоящих к вышестоящим, но напротив, с великодушием вышестоящих по отношению к низам. Пока не пришли римляне, ага.

Аналогичным образом и в Окситании Paratge обозначал чрезвычайно статичный, равновесный социальный порядок вещей, почти мертвенно-кастовый, и резко отличавшийся от общеевропейской бурной динамики.
Какое отношение к этому имели катары? Оказывается, самое прямое. Как только катары были изгнаны или убиты, завершился и Порядок - Paratge.

Toto lo mons ne valg mens, de ver o sapiatz,
Car Paratges NE fo destruitz e decassatz
E totz Crestianesmes aonitz abassatz.

(Мир стал беднее, оттого что paratge был изгнан и уничтожен, и тем был ославлено и унижено все христианство )

Canso (Песня о Катарских Войнах)

(пока стоп, потом о моральной системе и практических аспектах катарского гностицизма, рассмотрим его влияние на общество и популярные нравы).
Tholosa et paratge! Суицид/эвтаназия, контрацепция, мастурбация, промискуитет, гомосексуализм, вегетарианство, женские права, присяги и клятвы. Либертинаж и царство справедливости. Назад во второй век; Василидовцы, либертин Карпократ и коммунист Епифаний. Справедливость Божья как обобществление имущества и супругов. Вальденсы, катары и их наследники среди протестантов.
Мимоходом - о сатанизме и его отношении к католицизму и гностицизму.
Tags: гностики, гностицизм и современность, мораль прогресса, философия, фордиана
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 4 comments