Последние дни усваивал множество источников по франко-прусской войне 1870-1871; наконец поставив свои знания о Парижской Коммуне в должный контекст.
Как ни крути, эта война в довольно скромных масштабах показывает, какими будут будущие войны 19-20 веков.
Один любопытный фактик задел за живое - у французов в начале войны начался разгар патриотизма, дошедший до эпических размеров к тому времени, когда прусаки вместе с союзными баварцами и прочими немцами окружили Париж. Полагая себя самой передовой европейской нацией, по праву прогресса назначенной доминировать в Европе, французы отказывались признать своё безнадежное положение, отстранив умеренных политиков от руля. Под этим соусом там и сям организовывались отряды самообороны, в которых принимали участие и женщины, - а как же, сторонникам прогресса полагалось самоочевидным, что женщины во всём равны мужчинам, так что доброволицы - женщины стреляли в прусских солдат или лили на них кипяток с балконов.
Прусская сторона же полагала такое ведение войны не тотальным прогрессом, а напротив, тотальным озверением и с большой неохотой убивала этих озверелых француженок, пытаясь напротив, лаской и подарками склонить их к миру и сотрудничеству.
Когда наступил вынужденный мир ввиду истощения сил и оголодания, французы принялись мстить женщинам, замеченным в симпатии к немцам - им брили головы, вымазывали в нечистотах, раздевали догола и побивали камнями.
Такое поведение французов в те времена вызвало к ним всеобщее европейское презрение, а поведение немцев, напротив, стало примером - как следует вести себя; это помогло бисмарковской империи утвердиться в европейской политике не только в роли самого сильного, но и утонченного партнера.
Высмеивание французов стало общим местом; особенно смешным вышел героический генерал Бурбаки, который предпочел покончить с собой, нежели сдаться, и пустил себе пулю в лоб, но пуля отскочила от его очевидно непробиваемого черепа и Бурбаки не только выжил, но и стал комическим персонажем постмодерна (коллективный математик Бурбаки).
Ну а сами немцы - всегда ли они были светочами культуры, в смысле противоположности брутальности? Как в эту самую франко-прусскую войну? Отнюдь! Незадолго до начала нашей эры тевтонский дух был синонимом озверения. Этот тевтонский дух пытался всячески вызвать своим шаманским камланием Гитлер, и даже кое-где преуспел.
Безусловно, уроки франко-прусской войны были прочно забыты если не к Первой, то ко Второй Мировой наверняка. Опять какие-то женские ополчения, героические снайперши, коварные шпионки и бритьё и вываливание в нечистотах женского рода. Хотя немцы по старой памяти старались к военным делам своих женщин не привлекать, и даже не принуждать их к трудовой повинности, но зато, слава нацистской идеологии, они вполне соглашались с трудовой повинностью унтерменшей и их унтерфрау.
А уж нынешняя мода на "равную репрезентацию" женщин в армиях даже и не только первого мира, но и второго и третьего, попахивает таким озверением в будущих войнах, что и Первая и Вторая покажутся верхом культурного поведения. Но кто такие прусаки, чтобы учить нас культуре? Их же и побили и унизили, доказав их ничтожество.
Ну вот и теперь русские, эти героические победители нацизма вытворяют на Украине то, что иначе как зверством не назовешь - под прикрытием как бы антифашистской, квазирациональной и псевдопрогрессивной риторики, на которую нынешняя Европа не знает толком, что и как возразить, но зато все прогрессивное человечество продолжает как во сне бороться с глобальным потеплением, расизмом и трансфобией во имя всеобщего равенства, видимо не только социального, не только гендерного, но и климатического. Отчего бы и России не побороться во имя всех тех же целей? Российское правительство - обезьяна европейских народов, как дьявол - обезьяна Бога.
Правила цивилизованного поведения еще не вполне забыты. Но вполне забыты культурные корни этого цивилизованного поведения, растущие из бурного европейского прошлого; забыты и моральные абсолюты, открытые в результате прошлых малоудачных социальных экспериментов.
Поистине, в знаменитой триаде французского, а затем и мирового левачества "свобода, равенство, братство", один член лишний. Об этом кажется Алексис де Токвиль высказался. Но далеко не лишний, если вы готовы озвереть вполне, вернувшись к коллективизму, как первобытному общественному строю, где даже вожди не вполне свободны, зато все люди братья и сестры если не на биологическом уровне, как дети этого вождя с его гаремом, то на идейном уровне уж точно.
Я предпочитаю свободу личности и братство разумов, но без всякого равенства, внедряемого свыше. А то как только равенство, тут же женщины, которые могли бы как сестры, красят ядом рабочую плоскость ногтей и вообще все кругом точат когти и отращивают клыки, чтобы быть равнее всех прочих.
Всякое стремление к равенству может и должно осуществляться в виде исключительно частной, добровольной, целенаправленной взаимопомощи и анонимной благотворительности, не унижающей ни благодетеля, ни благодетельствуемых. Но конечно такое рациональное стремление к равенству не может осуществляться через государственный аппарат. Слуги народа, отдавшего равенство на откуп, очень быстро превращаются в его вождей, и этих вождей делается много больше, чем народ может прокормить. Братство возможно опять же исключительно на индивидуальном, сугубо добровольном уровне, иначе со свободой придется распрощаться.
Культура есть цветение неравенства, в котором всё большее число индивидов находит своё интересное дело, никоим образом не равное чужому, менее интересному.
Как ни крути, эта война в довольно скромных масштабах показывает, какими будут будущие войны 19-20 веков.
Один любопытный фактик задел за живое - у французов в начале войны начался разгар патриотизма, дошедший до эпических размеров к тому времени, когда прусаки вместе с союзными баварцами и прочими немцами окружили Париж. Полагая себя самой передовой европейской нацией, по праву прогресса назначенной доминировать в Европе, французы отказывались признать своё безнадежное положение, отстранив умеренных политиков от руля. Под этим соусом там и сям организовывались отряды самообороны, в которых принимали участие и женщины, - а как же, сторонникам прогресса полагалось самоочевидным, что женщины во всём равны мужчинам, так что доброволицы - женщины стреляли в прусских солдат или лили на них кипяток с балконов.
Прусская сторона же полагала такое ведение войны не тотальным прогрессом, а напротив, тотальным озверением и с большой неохотой убивала этих озверелых француженок, пытаясь напротив, лаской и подарками склонить их к миру и сотрудничеству.
Когда наступил вынужденный мир ввиду истощения сил и оголодания, французы принялись мстить женщинам, замеченным в симпатии к немцам - им брили головы, вымазывали в нечистотах, раздевали догола и побивали камнями.
Такое поведение французов в те времена вызвало к ним всеобщее европейское презрение, а поведение немцев, напротив, стало примером - как следует вести себя; это помогло бисмарковской империи утвердиться в европейской политике не только в роли самого сильного, но и утонченного партнера.
Высмеивание французов стало общим местом; особенно смешным вышел героический генерал Бурбаки, который предпочел покончить с собой, нежели сдаться, и пустил себе пулю в лоб, но пуля отскочила от его очевидно непробиваемого черепа и Бурбаки не только выжил, но и стал комическим персонажем постмодерна (коллективный математик Бурбаки).
Ну а сами немцы - всегда ли они были светочами культуры, в смысле противоположности брутальности? Как в эту самую франко-прусскую войну? Отнюдь! Незадолго до начала нашей эры тевтонский дух был синонимом озверения. Этот тевтонский дух пытался всячески вызвать своим шаманским камланием Гитлер, и даже кое-где преуспел.
Безусловно, уроки франко-прусской войны были прочно забыты если не к Первой, то ко Второй Мировой наверняка. Опять какие-то женские ополчения, героические снайперши, коварные шпионки и бритьё и вываливание в нечистотах женского рода. Хотя немцы по старой памяти старались к военным делам своих женщин не привлекать, и даже не принуждать их к трудовой повинности, но зато, слава нацистской идеологии, они вполне соглашались с трудовой повинностью унтерменшей и их унтерфрау.
А уж нынешняя мода на "равную репрезентацию" женщин в армиях даже и не только первого мира, но и второго и третьего, попахивает таким озверением в будущих войнах, что и Первая и Вторая покажутся верхом культурного поведения. Но кто такие прусаки, чтобы учить нас культуре? Их же и побили и унизили, доказав их ничтожество.
Ну вот и теперь русские, эти героические победители нацизма вытворяют на Украине то, что иначе как зверством не назовешь - под прикрытием как бы антифашистской, квазирациональной и псевдопрогрессивной риторики, на которую нынешняя Европа не знает толком, что и как возразить, но зато все прогрессивное человечество продолжает как во сне бороться с глобальным потеплением, расизмом и трансфобией во имя всеобщего равенства, видимо не только социального, не только гендерного, но и климатического. Отчего бы и России не побороться во имя всех тех же целей? Российское правительство - обезьяна европейских народов, как дьявол - обезьяна Бога.
Правила цивилизованного поведения еще не вполне забыты. Но вполне забыты культурные корни этого цивилизованного поведения, растущие из бурного европейского прошлого; забыты и моральные абсолюты, открытые в результате прошлых малоудачных социальных экспериментов.
Поистине, в знаменитой триаде французского, а затем и мирового левачества "свобода, равенство, братство", один член лишний. Об этом кажется Алексис де Токвиль высказался. Но далеко не лишний, если вы готовы озвереть вполне, вернувшись к коллективизму, как первобытному общественному строю, где даже вожди не вполне свободны, зато все люди братья и сестры если не на биологическом уровне, как дети этого вождя с его гаремом, то на идейном уровне уж точно.
Я предпочитаю свободу личности и братство разумов, но без всякого равенства, внедряемого свыше. А то как только равенство, тут же женщины, которые могли бы как сестры, красят ядом рабочую плоскость ногтей и вообще все кругом точат когти и отращивают клыки, чтобы быть равнее всех прочих.
Всякое стремление к равенству может и должно осуществляться в виде исключительно частной, добровольной, целенаправленной взаимопомощи и анонимной благотворительности, не унижающей ни благодетеля, ни благодетельствуемых. Но конечно такое рациональное стремление к равенству не может осуществляться через государственный аппарат. Слуги народа, отдавшего равенство на откуп, очень быстро превращаются в его вождей, и этих вождей делается много больше, чем народ может прокормить. Братство возможно опять же исключительно на индивидуальном, сугубо добровольном уровне, иначе со свободой придется распрощаться.
Культура есть цветение неравенства, в котором всё большее число индивидов находит своё интересное дело, никоим образом не равное чужому, менее интересному.