June 1st, 2014

приятно поддамши

(no subject)

Русский язык - виртуальная тюрьма народов, охраняемая Толстым и Достоевским.

Это мне под воскресное утро приснилось.

Потом стал за кофием размышлять - ведь и правда, как кто пытается освободиться, тут же ему показывают вышки, а на вышках маячат Толстой и Достоевский. Начальник лагеря - Пушкин, вообще человек в гневе страшный. В вертухаях и Чехов, и Фет, и даже тихий Боратынский ходит с револьвером. Евтушенко c Губерманом вроде паханов в бараке.

Причем иерархия здесь четкая - сам Пушкин по-русски если читал что-то, то для того, чтобы обхаять, или - редко- похвалить товарища по цеху. Сам он читал почти исключительно по-французски и по-немецки, глотая всю текущую европейскую литературу. А в русском языке он именно что работал, как Берия над ядерным проектом. По-русски разговаривает редко и главным образом с прислугой.

Толстой и Достоевский - уже читали кое-что и по-русски (бараки уже успели построить), хотя опять же, и в основном - немецкий, французский как источники вдохновения, идей и удовольствия. Русский - поле работы и язык повседневного общения. Газеты и то - выписывали французские и немецкие. Русские масс-медиа вызывали у Толстого приливы раздражения.

Все они вдобавок знали латынь и древнегреческий в пределах гимназического курса; некоторые и увлекались древней поэзией, например Державин, хотя во времена Толстого древние языки было уже модно ругать.

Но вплоть до начала советской власти все так и шло, - русские люди знали два-три европейских языка, читали периодику и не были закабалены всеобщим ядерным проектом.

А потом конечно началось. Ни один из нынешних пейсатилей, вроде Лукьяненко, толком не знает ни одного языка, включая и русский. Гении вроде Крылова и Холмогорова даже гордятся этим самым.

То есть лагерная роба, спецодежда, например, ватник из чего-то такого, что можно снять и заменить партикулярным европейским платьем. стали чем-то неснимаемым. За попытку переодеться - карцер. За общение на иностранных языках - Есенин на заточку поставит. За попытку бегства (перестать думать по-русски вообще), - расстрел из пулеметов лично Достоевским и Толстым. Садистка Ахматова сделает контрольный выстрел в пах.
приятно поддамши

о стихах

Почему мне особенно не нравятся некоторые стихи на русском языке.

Ярким примером омерзительных великих стихов на русском языке является знаменитый военный стих Дегена, Иосифа Лазаревича

Мой товарищ, в смертельной агонии
Не зови понапрасну друзей.
Дай-ка лучше согрею ладони я
Над дымящейся кровью твоей.
Ты не плачь, не стони, ты не маленький,
Ты не ранен, ты просто убит.
Дай на память сниму с тебя валенки.
Нам ещё наступать предстоит.

Евтушенко пришел от этих строк в дикий восторг и назвал их абсолютно гениальными, ошеломляющими по силе правды.

Я совершенно согласен - стихи ошеломляющие, и вместе с тем омерзительные.

В этих восьми строках выражена вся недочеловеческая сущность советского народа.
Взрослый человек относится к смерти с определенным пиететом, потому что знает, что он сам достаточно скоро умрет, и прикидывает, - а что и как обо мне будут вспоминать мои дети? Взрослость - это определенное бремя, да. Фрустрация от моральных барьеров, например, от невозможности содрать с убитого товарища валенки - часть этой взрослости. С убитого врага еще так-сяк ... Оружие взять - это правильно, сапоги - ну если уж припрет, сумку обшарить на предмет харча - ну если жрать нечего, то конечно... А дальше? Похоронить с почестями.
Неуважение к убитым врагам, мародерство - не зря наказывается практически в любой армии мира "для парада", но терпится в боевой обстановке.

Обирание убитых товарищей же - это запредельное гадство для кого угодно. Это надо сильно опуститься. Оголодать. Обмерзнуть. Стать животным. Но тогда не до поэзии конечно. Стыд. Срам. Детям такое рассказать - ну типа "как не надо жить", типа "на западном фронте без перемен".

Но не для советского поэта, хоть с авторучкой, хоть с автоматом.

Потому что советские люди - прыщавые сверхчеловечки. Они думают, что выше всех людей на земле, а на деле оказываются ниже кого угодно, кроме заведомых уголовников, дегенератов и социопатов. Когда советская армия прошла по Европе, люди бежали от освободителей, чтобы сдаться кому угодно, но не этим.

Стоит эдакий прыщавый подросток, думает про себя - мол, сверхчеловек, на смерть смотрит как на простой случай, неудачный для убитого, но удачный для себя лично. Война - грязное, но родное, НАШЕ дело. Руки над кровью согрел, пальцы гибкие стали. Ага. Сдирает валенки с убитого, ништяк. Жаль, зубов золотых нету. Может еще и в жопу выебать труп, пока теплый? А чё, в чем проблема-то? Труп это труп, а я живой поэт.

А в тебе проблема, гений ты русский.