Кот утром в воскресенье поймал птичку из породы черных дроздов. Он сцапал её где-то в саду, пронес через свой кошачий ход и выпустил гостить на крытую веранду. Аккуратно так, чтобы удовольствие не испортить. Сколько он там с ней играл и как - неизвестно, никто не видел их до одиннадцати утра. Я застал их в ворохе нестиранных кружевных занавесок. Он удовлетворенно вытянулся с одной стороны, она забилась в другую. Увидев меня, они смущенно засуетились, он попытался накрыть её своим массивным мохнатым торсом, она увернулась и затрепетала у двери. Я взял её, просто раскрыл руку и взял, она совсем не пыталась вырываться, кусаться или кричать, но только смотрела угрюмо и сосредоточенно своими черными выпуклыми глазами; дяжело дышала и прижимала муфту к трепещущему сердцу , но очевидно была в добром здравии. Когда я открыл дверь и разжал мозолистый кулак, она улепетнула с великой проворностью. Присутствовавшие при сем событии люди обсудили и решили, что кот поступил с птичкой, так, как добрый, но мужественный джентльмен поступает с интересной, но легкомысленной леди.