Разговор о Сирине-вырине и истоках русского пофигизма. Отсюда навеяло темку. Тезис святого Сирина о том, что жизнь правединика (русского, а какие же ещё нынче праведники?!) начнётся только после смерти, вполне подтверждается русскими эмигрантами, которые "там" зажили. Эмиграция - это развёрнутая метафора смерти, и Харон, принявший имя Люфтганза, перевозит некоторых особенно тоскующих по загробному миру праведников через Стикс вне общей очереди в какую-нибудь легендарную страну мёртвых: Австралию, Канаду, Новую Зеландию или Америку, в зависимости от того, каким типом праведности человек отличался при жизни. Вот последние судороги на таможне, лязг и скрежет - и ты вознёсся в лапах духов поднебесных, которые хотя и духи злобы, но как водится у них делают добро. Воздушные мытарства вовсе не так страшны, как виделись блаженным Феодорам, Матрёнам и другим нестабильным личностям. Усыпляющая еда, одурманивающая выпивка и мертвецки застывшие улыбки стюардесс просто приуготовляют ошеломлённого праведника ко входу в ожидающий его мир теней, метафизический Запад. Свежепреставленные, стиснутые локтём к локтю, подрёмывают, младенчески посасывая кто пиво, кто кока-колу. Перед их внутренним взором проносится вся прожитая жизнь, их лица расправляются и принимают благостное выражение, которое можно увидеть у уже набальзамированных покойников. Краткий миг забытья - и они сойдут на благословленную, новую землю, где наконец получат по заслугам.