Савелий Балалайкин (balalajkin) wrote,
Савелий Балалайкин
balalajkin

Category:

О происхождении петербужцев

Сказание третье, часть первая.


По прошествии некоторого времени суматоха вокруг болота улеглась сама собою: предательские зыби поглотили прекрасных людей, а взамен на поросшие осокою берега стали выбираться твари, подобные первой, причём всякие разные нескладные: одни тонкие, другие толстые, одни низенькие, а другие, напротив, высоченные да костлявые.
Волосы у них сделались прилизаны, завиты и даже как будто побрызганы бриллантином, но появились среди них и невиданные доселе в народе плешивцы. Одеты они были в разнообразные военные и служебные мундиры, партикулярные платья разных фасонов, всё больше чёрные да тёмно-зелёные, будто навечно заляпанные болотной грязью.
Появились и твари ростом поменьше, в плечах поуже, в платьях с фижмами и в юбках на каркасах, а на головах у них были шляпки с цветами да перьями.

Нет, не таков был ещё час назад народ русский!
Прежде человек стоял, скромно опустив глаза долу перед начальством, дожидаясь, когда оно заговорит первым. К уважаемым людям обращались, получив соизволение, с большим почтением: "батюшко наш Ефим Тимофеич, не оставьте своей милостью худого раба своего".
В быту выражались меткими и ёмкими междометиями, не тратя времени попусту, друг друга кликали попросту "Сёмка", или "Прошка", а девки с бабами вообще считались скотом бессмысленным и спорили с ними только люди глупые. Лишь изредка бабе дозволялось тихо прошептать "не надо, Ванечка", когда муж заносил хворостину, да и то неслышно, чтобы понапрасну не сердить хозяина.
В этой же толпе все вертелись, стреляли по сторонам глазами и непрерывно болтали, грассируя и брызгая слюной пополам с болотной водою.
- Ах, милостивый госуда'ь, доннер веттер, какие чудесные погоды стоят!
- И не говорите, Павел Петрович, душевно желаю нох айн маль погулять нынче! Не желаете ли табачку, вот, доставили из аглицких колоний?

И это притом, что непрестанно моросило, над болотом стояли миазмы, с моря веяло мертвящим холодком, а чахлое солнце лишь изредка пробивалось сквозь тучи.

Все вразнобой славили Питера, воняли табаком, пили крепкое пиво и кричали "виват нашему Питеру, виват нашему городу!", поздравляя себя со славным событием. Текла тут речка Нава, теряясь в болоте. Вдоль неё натоптали широкую тропу и стали прогуливаться, называя эту тропинку "прошпект". Вышли на прошпект и мелкие выряженные, накрашеные твари, в которых с трудом можно было признать прежних русских девок и баб. Вместо того, чтобы поучить вертихвосток хорошенько, твари мужеска полу почтительно снимали перед ними шляпы и кланялись, пристально разглядывая женские ноги! Мелкие же твари с улыбкою наглейшею говорили "гутен таг, здравствуйте Егор Дмитриевич, извольте к нам на фрыштик" и на глазах у всех делали мужчинам книксен.

С содроганием и душевной тоскою глядит автор на эту картину перевернувшегося мiра. Где ты, народ русский? Увы нам, это новоявленное сборище походило на распущенную голландскую или французскую нелюдь больше, чем на наш любимый народ, разве что в речах этого вертепа ещё часто попадались русские слова.

...

Царь Питер стоял на возвышенности, расставив длинные ноги цыркулем, с предовольнейшей улыбкою на устах. Усики топорщились, как воробьиные пёрышки, в одной руке глиняная трубка, в другой - огниво и кисет с крепким табаком. Близ ног его вертелся безродный баловень Меньшиков, справа и пониже стоял Лефорт, положив руку на шпажку и мрачно разглядывая в зеркальце язву на лбу, слева кукла Монс с застывшей похотливой гримасой на восковом лице. Вокруг на походных стульях расположились любимые царёвы генералы и офицеры гвардии, были там и прошедшие через кукуйские подвалы Шереметьев благородный, и Брюс, и Боур, и Репнин, - словом, всякая нежить пополам с нерусью.

- Можете курить, господа - сказал царь нисколько не чинясь. - Отдохнём, а после поразмыслим вместе, как нам дальше строить город и организовать жизнь народа нашего.
- Герр Питер - загнусил сифилитик Лефорт, - Позвольте доставить вам пустяшное удовольствие, и предолжить вам готовый город Питер-бурхх - кху-кхе-кха! тьфу!.
Он сплюнул, прищёлкнул пальцами, цыкнул зубом, и чуть поодаль возник зыбкий контур монументального здания со шпилем, на глазах приобретающий всё более вещественные формы, а следом возикали и другие дома, дворцы, площади, закованные в гранит.
- Государь, и вы господа, вы видите, а скоро сможете и осязать то будущее, в которое вы все и так уже уверовали, а дальнейшее уже достраивает ваше воображение - продолжал Лефорт - И пока хоть кто-то верить будет, этот архитектурный аншамбль будет стоять и даже делаться интереснее век от века. И поверьте моему опыту, всегда найдётся, кто поверит.
- Франц Яковлевич, - промолвил царь, не вынимая трубки изо рта, - Мы не сомневаемся ни в ваших способностях, ни в склонности народа к отвлечённому спиритуализму. Всё ж таки нам хотелось бы иметь в основании будущего государства несколько более осязаемые, укоренённые в прошлом, явления. Я говорю о некоем наборе фактов, опираясь на которые ни у какого историка не останется и капли сомнения в неизбежности великой перемены в жизни державы нашей.
- Дозвольте, мой государь Пётр Михалыч, - сказал Шереметьев благородный, - я мыслю так: надобно нам всем постараться сделать вид, что всё мы делаем по-прежнему, дедовскими методами. И тогда всякий для себя поймёт, что новая Россия выросла сама собой из говн старой, и не посмеет новое похулить, яко естественное по сути. Я сам берусь пригнать со всей Руси мастеровых людей, - будем строить дома, а заодно и корабли, лить пушки, ковать топоры и подковы; и ничего, что людишки погибнут, худые корабли потонут, пушки разорвёт, а дома засосёт болото, - мосье Лефорт поможет нам поставить два новых дома вместо одного старого, и фрегат вместо шлюпки. Вместо погибших же людей из болота выползут новые петербуржцы.
- После на кораблях будем везти сюда разный строительный материал, - продолжал он, - Мрамор из Италии, гранит из Греции; привезём и архитекторов, и художников. Опять же неважно, что мрамор разворуют, а художники будут лишь беспробудно пить и развратничать, - это всё театральный антураж, зрелище. И поставить это зрелище надо душераздирающе, чтобы вера в твоё, государь, величие, и в окнчательную победу нового над старым укоренилась в народе, падком до театра. Ведь чем больше ты народа в этой пьеске погубишь, тем крепче будет корень веры, ибо народ любит глядеть на ужасы пуще всего, надёжнее всего помнит картины страшные, а сильнейшими государями считает самых кровавых."
Окончив речь, Шереметьев сел, перевёл дух, вытер шею платком и взял стакан эля.
- В подсознании народном, эээ.... должна запечатлеться родовая, так сказать, травма. И я проверил, планеты благоволят удачным родам. - Непонятно прибавил чернокнижник Брюс.

Лоб Царя прорезала вертикальная морщина. Минуту он стоял совершенно неподвижно, и на лице его появились металлические отблески.
- Что ж, - сказал Питер твёрдо и решительно, - Дело говорите. Почти так я и собираюсь поступить. Но мало народа вокруг, вообще как-то пустовато; надо всего намного больше. - Царь поднял голову и посмотрел на офицеров.
- Скачите же в Москву и везите оттуда всё полезное, инструмент всякий, посуду, утварь, провиант; людей тоже хватайте. Дома раскатывайте по брёвнышку, не брезгайте ни черепицей, ни соломой. С церквей снимайте колокола, монахов забирайте в солдатщину. Всё свозите сюда, да и валите прямиком в болото. Мы тут с Францем Яковлевичем со всем этим разберёмся."

Неописуема картина страданий народа русского, согнанного изображать строительство нового будущего. Со всех концов Руси потянулись на Питербурх обозы с людьми и скарбом; пустели целые деревни, и лишь могучая Москва стояла, как и прежде, нимало не поколебленная потерей нескольких бойцов. Шли месяцы, по болотам Навы там и сям высились гранитные дворцы, густеющие изо дня в день, а русский человек, чавкая, возился в ледяном болоте, проводя ночи в тесных бараках и землянках и один за другим отдавал Богу души, превращаясь в петербужскую нежить.

Испокон веку русские люди привольно спали, раскинув руки, каждый при своём деле. Скотник спал в хлеву, кухарка - на кухне на полу, девки в девичьем загончике, поп в церковной пристроечке, бабы на полатях, дедушка на печке, и если хозяину что-то бывало нужно, он и ночью без свечки мог до всего своего добраться без труда.
В Питер-бурхе мир распался и пришёл в неописуемое движение. Люди и нелюди стали жаться друг к другу и тайком сосать друг у друга кровь, - от голода, холода и скуки в течение длинных ночей. Не имея своего хозяйства, всякий, пока светло, принужден был бегать службам, а после по магазинам, покупая там хлеба, тут водки, здесь свечку. Вечера проводили они в ассамблеях и собраниях, тщетно изображая веселие и тоскливо подвывали, выпив горького пива с водкой и одурманив голову табаком, либо же плясали с непотребными самками своими. Словом, суета стояла вокруг необыкновенная, и только по ночам в Питер-бурхе всё стихало и стояла мрачная кладбищенская торжественность, нарушаемая лишь изредка гулкими потусторонними звуками.

О, знаете ли вы настоящую петербуржскую ночь? Нет, вы не знаете настоящей петербуржской ночи, когда в каналах рыдают и хлюпают утопленники, по граниту цокают медные копыта, а беззвёздное, низкое свинцовое небо чертит фигура Лефорта, перебирающего тонкими ногами, то скрываясь, то появляясь из-за облаков. А на крыше своего дома уродливой гаргульей торчит колдун Яков Брюс, наблюдая звёзды в трубу. Редкий заплутавший путник, объятый ужасом, добежит до середины Невского, увидав и услыхав всё это. А если и добежит, то упадёт бездыханным. И прилетит тогда за ним Лефорт с отгнившим носом, брызнет болотной водой из канала, и шепнёт на ухо: "Восстань, ты дома, ты теперь наш, петербуржец!".

Привыкнув к баракам, питерцы и после строили похожие на бараки дома, в которых по крошечным квартиркам спали вповалку мастеровые, писари, дьячки, вчерашние холопы и даже бабы с девками. Генералы заказывали себе каменные дворцы, но вместо крепкого московского хозяйства там была одна лишь питерская видимость. Ни винокурни, ни церквы, ни скотного двора при домах не было, зато всюду были расставлены идолы, а на стенах висели итальянские похабные картинки. Меньшиков повелел устроить себе громадный дом, похожий на конуру, и тащил туда всё, что ни попадя, от костей и тряпок до золотых денег. Царь Питер, равнодушный до мирских благ, жил в маленькой избушке со своею куклой, усердно занимаясь некромантией, геологией, навигацией и алхимией. Повсюду бродил Лефорт, совал свой нос в строительство, бормоча и наводя злые чары, и там, где не помогали ни топор, ни мотыга, действовал своими гнилыми слюнями и гипнозом. В гавани заходили призрачные корабли с золотом и заморскими диковинами в трюмах и с командами полуистлевших зомби в бушлатах. По свежевымощенным улицам бродили страхолюдные матросы, торговались с непотребными девками, ругаясь по-французски, распространяя герпес и плеская в прохожих вонючим ромом. Одним словом, Питербурх рос, сгущаясь из болотных туманов и приобретая истинно нерусское обличие. "Питербурх - это Немосква!" - таков был тайный девиз строителей.

Прошёл год, минул другой, и по русской земле пошла дурная, но громкая слава о новом городе. Люди передавали друг другу известия о негоциантах, объехавших весь мир за восемьдесят дней, о светящемся по ночам небе, о летащих по воздуху кораблях, о скачущих по ночным улицам статуях, о ночных ассамблеях, в которых сам царь-батюшка Питер вытворяет чудеса с куклой, трубкой и бутылкой рому, а также и о невиданных девках, которых понюхаешь только - и всё, пропала душа христианская; нормальных московских чувих уже никогда не захочет. Молодые люди из Москвы и её окрестностей, даже таких далёких, как Украина, стали тайком собираться в путь. В самой Москве давно уже копились дела, которые царь побросал, уезжая, и без его царской подписи эти дела никуда не двигались. Торговцы, обнаглев, продавали в Москве тухлую селёдку. На границах шалили турки и шведы; через границы с великой наглостью пёр немец, прослышав о том, что Питер немецкой нелюди благоволит особо.

Авторитеты собрали круг, скинулись и решили направить к царю посольство из людей самых что ни на есть крутых и авторитетных, бояр да старых дворян. Заодно с сотнею юношей из уважаемых семейств пошли они путешествовать из Москвы в Петербурх по первопутку. И был это год 1705, другие же говорят, что 1715, а третьи утверждают, что 1725, а кто из них врёт, про то нам неведомо.


О том, что они увидали по дороге, и о том, что с ними случилось в Петербурхе, о том, что произошло немного спустя с Москвой, а также о некоторых других событиях, мы расскажем немного погодя.

Предыдущие главы: Предисловие: К вопросу о петербуржцах., --- Сказание Первое: О происхождении первого петербуржца. --- Сказание Второе, часть первая: Начало страшных дел (с небольшими дополнениями). Сказание Второе, часть вторая: Основание Петербурга.
Tags: Петербург
Subscribe

  • (no subject)

    Суета вокруг куропатника. Агрессивную буржуазную самку отделили решетчатой перегородкой от прочих. Она тут же успокоилась, занялась едой,…

  • (no subject)

    Жена докупила к паре куропаток еще трех - женского пола. Полагается среди знатных куропатоводов, что оптимальный размер яйценоского выводка этих…

  • (no subject)

    Поучаствовал в "диалоге", то есть бесконечном и бесплодном споре между ортодоксальными католиками и протестантами - фундаменталистами. Отголоски…

  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 0 comments