Савелий Балалайкин (balalajkin) wrote,
Савелий Балалайкин
balalajkin

Categories:

3.7 Приключения Хуя в древнейшие времена. Хуй в христианстве. Абеляр и его хуй.





В нынешние времена всем предлагается увеличить размер члена. Каждый регулярно получает такие предложения, включая и женщин и детей.

Большой пенис, который может моментально встать в огромадный хуй, априори полагается если и не полноценной заменой счастья, то близким его эквивалентом. Самый простой и доступный каждому мужчине способ стать архипопулярной звездой, войти так сказать в каждый дом – иметь здоровенный хуй и непрерывно им трудиться. Знаменитый порноактер Рон Джереми знаменит именно этим; этим же он заработал немало денег, хотя по образованию и по началу карьеры он учитель, воспитатель трудных детей - дебилов. Здоровенный хуй является сегодня эквивалентом счастья и богатства, и трудно поверить, что в древности к хую было совершенно иное отношение, нередко прямо противоположное, но еще чаще – гораздо более рациональное, чем сегодня. Героическая фигура учителя, славного своим хуем, не пришла бы в голову даже отвязному Петронию. Вернее такая идея могла бы посетить ум великого сатирика, но  показалась бы ему очевидно вывернутым наизнанку мифом о Приапе, не столько смешным, сколько нелепым.

В Древней Греции излишне большой половой орган справедливо полагался уродством. Вдобавок пластические древние греки полагали, что хуй имеет отдельную голову, которой он измышляет всякие непотребства, и вовлекает своего хозяина против его рациональной воли в разные смешные, скверные и в целом неприятные истории. Своих героев греки изображали с подчеркнуто скромными пенисами, которые по нынешним временам выглядят смешными или детскими. Чтобы пенис не встал и не превратился в непотребный хуй, греки вовсю практивали инфибуляцию, - крайняя плоть прокалывалась и застегивалась на запонку или перевязывалась ленточкой.

Поскольку у древних для иллюстрации всякой богатой идеи имелся личный живой бог, постольку и у хуя была репрезентация в лице Приапа.

Согласно мифу, сын Диониса и Афродиты или Гермеса и Хионы, а может быть и сын Зевса или Пана (Хиона была предметом вожделения тысяч мужчин и богов).

Приап относится к древнейшим богам, и как древний и опытный, он стал учителем юного Ареса, который потом стал римским богом Марсом.

Приап вначале обучил юнца танцам, а потом военным искусствам.

Но знаменит он не учительством, а совсем наоборот, хуем.

Еще в утробе красавицы - матери он был проклят завистливой богиней Герой особым
проклятием, которое включало в себя и импотенцию и уродство. В результате получился могучий, воинственный бог с огромным, непрерывно стоящим хуем, которому никто не дает. Прочие боги выгнали уродца с Олимпа, и он вынужден скитаться по земле, вечно пытаясь кому-то впиндюрить, и вечно попадая впросак. Импотенция Приапа была особенно злостного рода, - у него стоял всегда, но не тогда, когда надо.

Сообразив, что женщины не любят эдакого вот бесстыжего приапизма, Приап пытался тайком подкрасться к спящей девственнице Гестии, богине домашнего очага, ( в других вариантах мифа – к нимфе Лоти) но тут некстати завопил осел, богиня проснулась и убежала, а Приап остался с хуем и фрустрирован (нимфу Лоти олимпийские боги превратили в цветок лотоса). В отместку Приап насмерть забил осла своим гигантским фаллосом.

В римской культуре Приап сохранил формальный божественный статус, но чем дальше, тем больше превращался в персонажа скабрезных анекдотов и порнографических картинок для публичных домов.

Вечный сюжет этих картинок - Приап кладет на одну чашу весов кошелек с деньгами, а на другую – хуй, и хуй перевешивает. Таким образом, богатства (из мошны и мошонки), потраченные впустую на проституток, являются измышлениями бога Приапа, и их хозяин не просто «думал не той головой», но совершал религиозное действо и испытывал божественное вдохновение. Загвоздка в том, что бог, вдохновлявший посетителя лупанария, был изначально уродливый и смешной.

Смешной – не значит бессильный. Если уж осла может забить фаллосом...   

Приап был патроном садоводов и его именем заклинали границы фруктовых владений; нарушителей угрожал выебать сам Приап – женщин в пизду, юнцов в жопу, а бородатых мужчин – в рот.

Percidere, puer, moneo; futuere, puella;
barbatum furem tertia poena manet.
Femina si furtum faciet mihi virve puerve,

haec cunnum, caput hic praebeat, ille nates.
Per medios ibit pueros mediasque puellas
mentula, barbatis non nisi summa petet.

Во-вторых, Приап полагался покровителем моряков, - видимо, ввиду того, моряки во время длительных плаваний так же сексуально фрустрированы, как и сам Приап. Полагалось, что для защиты от губительных штормов надо иметь на борту или статую Приапа, или скажем просто изображение хуя.

В-третьих, Приап был просто «хорошим пацаном» и всеобщим защитником и его изображали везде, где ни попадя, для увеселения публики и отгона злых духов. В картинках на стенке закусочной. В виде крылатых фаллосов из терракоты для украшения жилища. В бронзовых колокольчиках. В амулетах для отвода дурного глаза и благословления новобрачных. В Риме можно сказать шагу нельзя было ступить, чтобы не наткнуться на изображение хуя.

В римской культуре было мало ханжества и лицемерия, равно как было мало и чрезмерной нежности к тому, что могло бы кого-то оскорбить (я кстати нарочно пытаюсь пародировать эту римскую прямолинейность, если я кого-то шокировал, - ура!). Но римляне чрезвычайно внимательно относились к своему социальному статусу.

Публичная демонстрация своего собственного хуя была для свободного римлянина делом позорным. Неприличным был уже и обрезанный член, демонстрировавший головку. Публичное обнажение во время купаний было вполне допустимым, но стоячий хуй – нет, срам. Просто большой член, даже не стоячий – признак варвара или просто дурака. Поэтому фигура знаменитого учителя народных масс Рона Джереми с большим и бесконечно работающим хуем, известным каждому гражданину, была бы нагромождением смехотворных нелепиц в рамках римских представлений о действительности. Кстати, почти равным образом не-римским и смехотворным был толстый живот.

Цивилизованный римлянин просто обязан был возвышаться над своей животной натурой и укрощение фаллоса входило в число основных добродетелей.

Укрощать свои страсти обучали и детей, и даже рабов, - наиболее страстных путем все той же инфибуляции, что и практиковалась древними греками. Если раб был обрезан – существовала процедура оттягивания и наращивания крайней плоти, чтобы получить качественный римский пенис вместо непристойного ближневосточного елдака. Ведь в перспективе любой раб, должным образом воспитанный римским патроном, должен был стать вольноотпущенником и основать свой собственный римский род, присоединив его к роду патрона в качестве clientella. Но перед тем, как отпустить раба, необходимо было удостовериться, что он умеет управлять своим хуем, а не наоборот. Склонность к любым излишествам, необузданность натуры делала раба собственно рабом.
Для римского мужчины, обладателя хуя с яйцами, позорно было не только вести себя, как женщина, то есть выступать в пассивной роли в сексе, но и ронять свое достоинство, потворствуя низшим, животным инстинктам, например, чересчур часто совокупляясь или вставляя свой хуй куда попало и неразборчиво, против закона и/или против природы.

Например, изнасилование свободной женщины в Риме являлось излюбленным предметом философско-юридических разговоров в школах риторики. Учитель вопрошал ученика – вот, например, мужчина изнасиловал в течение суток двоих женщин. И та, и другая пошли в суд и заявили на него одновременно. Насильника притащили и он сознался. Теперь одна из женщин требует умерщвить негодяя, а вторая желает, чтобы он на ней женился. Оба требования законны (да, Римское право было именно таким гибким, благодаря опоре не только на натуру, но и на обычаи благородных предков – см. похищение сабинянок). Какую речь следует произнести ученику? Почему?

Пример другого рода, - половой акт между двумя свободными мужчинами, например, абсурден и смехотворен в рамках римских представлений, поскольку снижает достоинство хотя бы одного из них до уровня ниже рабского; один из этой пары любителей голубого секса обязан был стоять намного выше другого по социальному положению; сам акт делает очевидным это неравенство.

Конечно, за закрытыми дверьми своего дома, римляне могли заниматься и излишествами и противоестественными утехами, кто знает, - но даже заподозренные в таких шалостях теряли политические баллы и вместе с ними возможность прославить себя и свой род.

Расхожие представления о римлянине, который то и дело вставляет свой хуй в рабов обоего пола в промежутках между оргиями с участием сестер и мамы родной, не имеют почти ничего общего с Римом. Но они берут свое начало в имперской пропаганде, которая началась после Юлия Цезаря и вместе с ним. Если нужно было подмочить репутацию какого-либо политика, - его выставляли либо женственным, либо склонным к излишествам, в том числе и сексуальным, либо уличенным в инцесте, а иногда и все сразу. Если император погибал в результате дворцового переворота, - его могли таким образом заклеймить навечно, как это сделали с Калигулой и Гелиогабалом; враги хотели таким образом опозорить и самого Цезаря, но к великому римлянину позорные слухи не очень приклеились, хотя и запомнились. Врать для римлянина было так же непристойно, как и обжираться или показывать всем хуй. Но политика – дело такое запутанное, что массовые слухи, даже и лживые вполне считаться правдой, особенно если политик не сумел оправдаться.

Подлинный римлянин должен был аккуратно и рационально распоряжаться своей мошной, мошонкой, а для этого он был обязан обуздать свой хуй и возвыситься над Приапом. Вот например тот же Цезарь - если сей великий муж и ебал кого-то, то не ради банального удовольствия, но стараясь возвысить свой род и весь Рим в целом, и может даже давал кому-то в жопу, но опять же из высоких политических соображений.

....

Понятие о кастрации в Риме вовсе не включало в себя пенис. То есть кастраты, лишенные яиц, были известны, хотя и кастрация такого рода была нелегальной. Но отрезание пениса считалось просто смертным приговором с добавлением пытки и не практиковалось вплоть до поздневизантийских времен.
Лишение мальчиков и тестикул, и пениса, практиковавшееся в Китае и Персии, с точки зрения римлян было чистейшим варварством – не потому, что римляне не понимали преимуществ обладания рабом – полным кастратом или не видели, насколько хороший министр мог бы получиться из кастрата, но потому что это было глубоко противоестественно и поэтому же противозаконно.

Наоборот, человек, имеющий все природные страсти и все части тела на месте, но обуздавший свой хуй, возвысившийся над Приапом, соблюдающий честь рода и аскетически следующий закону, - это вполне идеальный римлянин. Неудивительно, что христианский аскетизм находил определенный отклик в сердцах римлян, хотя поначалу христиане вызывали и насмешки. Например, поначалу было широко распространено мнение, что христиане поклоняются ослу – жертвенному животному Приапа, но постепенно христиане заняли государственные посты и доказали всем, что это не так.

Уместно будет рассказать и о христианском Приапе – святом Христофоре, который намного круче Приапа языческого.

По легенде, изначально это был хананеянин по имени Репроб пяти кубитов роста (то есть двух с половиной метров) и устрашающей внешности (на некоторых иконах у него собачья голова), с юных лет озабоченный найти что-то такое, что устрашило бы его самого.  Наконец, он набрел на ребенка, который попросил дядю-великана перенести его через реку. Христофор посадил дитя себе на шею и пошел. Внезапно река вздулась, и пришлось плыть. Вдобавок и ребенок показался Репробу невероятно тяжелым, так что он чуть не пошел ко дну со своей ношей. Ребенок оказался богом нашим Христом, а Репроб напугался так, как никогда не пугался в свой жизни.

В результате он стал христианином и девственником вдобавок «кастратом по Духу» и взял имя Христофор, то есть богоносец. Местный царек решил, что это нехорошо, и посылал Репробу женщин, - одну за другой, все красивее и соблазнительнее. Но Репроб женщин не баловал, а наоборот, обращал в христианство и монашество, так что получился целый женский монастырь.

Царь конечно разгневался и послал к Репробу убийц – но Репроб был не лыком шит, и несколько попыток провалились. Наконец святого великана сумели изловить, связать и отрубить ему голову.

В результате Христофор взял на себя привычные функции Приапа – то есть покровительство садоводам и морякам, и вообще «хорошего пацана, гаранта всеобщей безопасности».

Заметим еще, что аналогичный трюк с переносом через реку в дохристианские времена проделала богиня Гера (на которой лежит ответственность за приапизм Приапа) с героем Язоном – тоже вот так села на шею, и Язон едва не утонул.

....

И еще несколько слов  о любви и законе. Надо сказать, что древние полагали, что большой хуй и большая любовь - совершенно разные вещи. Для олицетворения любви у и греков, и у римлян был совершенно отдельный бог   Эрос - Амур - Купидон, крылатый юноша, в поздние времена и вовсе - мальчик. Легендарная история Эроса и его возлюбленной - земной женщины Психеи в пересказе Апулея чрезвычайно любопытна для прояснения отношения римлян к богам и божественному.
...  Психея, которой запрещено видеть лицо своего мужа, по наущению сестер воображает его монстром, вооружается кинжалом и светильником и собирается его убить, пока тот спит, - но обнаруживает не уродца, а прекраснейшего юношу.
Но Психея впотьмах ранит себя амурной стрелой, и испытывая любовную лихорадку, судорожно проливает горячее масло из светильника на голое плечо возлюбленного. Тот просыпается, видит кинжал и огонь, раскаивается в любви к этим земным бабам, говорит мол что увы, сам себя наказал и улетает. Безутешная, Психея бредет искать свою Любовь и встречает козлоногого бога Пана. Опытный Пан узнает признаки божественной любви у страдалицы, призывает её молиться и поклоняться Купидону  и та признает божественность своего любовника - Апулей употребляет здесь слово numen, что буквально означает безмолвный кивок головой.

Numen был у римлян и главным божественным атрибутом, - волей в чистом виде, которой подчинялись без всяких обсуждений, как общему естественному закону, и обозначением божественного присутствия в виде пассивного подчинения. Пассивно подчиняться кому-то вообще для римлянина было позорно, но совсем другие дело, если римлянин без рассуждений подчинялся богу, или тому, кто собирался стать богом, то есть императору или хотя бы главе рода, который собирался присоединиться к Penates & Lar Familiaris .

....


А при чем же здесь Абеляр, от которого мы так отвлеклись?

Да, вернемся же к нашему герою и его хую. В письме другу, известном как Historia Calamitatum, Абеляр пишет о том, как лишившись яиц, но оставшись с хуем, он лишился страсти, но не возможности её осуществления. Надо сказать, что в истории и медицине известны примеры кастратов, которые используют возможность осуществления несуществующей страсти вполне прагматически, вызывая у себя эрекцию и занимаясь постельной акробатикой похлеще любого носителя больших яиц. Кастраты такого рода вполне могут испытывать оргазм, и абсолютная безопасность такого оргазма привлекает к ним немалое число поклонниц.

Но Абеляр пишет кстати о том, что ебля ради ебли его никогда не привлекала; проститутки вызывали у него омерзение, и если бы не единственная возлюбленная навеки Элоиза, он бы продолжал отталкивать от себя женщин благородного звания, так как не желал ни отвлекаться от философии, ни компрометировать свое высокое положение учителя (напомним, что до Рона Джереми еще семьсот лет с гаком). Служанка Элоизы однажды сделала ему нескромное предложение – ебать не только хозяйку, но и её. Это вполне разумно, - настаивала служанка – поскольку рассудительный мужчина никогда не кладет яйца в одну корзинку и две всегда лучше, чем одна, и притом ходить далеко не надо. Служанка была вполне привлекательной особой, однако Абеляр её отверг, и в результате нажил врага женского рода – та постаралась сделать так, чтобы влюбленные А и Э больше никогда не оставались наедине.

Абеляр обладал, следовательно, вполне обузданным пенисом весьма скромных классических пропорций и не думал о его увеличении. Не заботил его и размер яиц, - уже говорилось о том, что заботой о своем собственом роде Абеляр отягощен не был.

Диспропорционально огромными были его так сказать духовные пенис с яйцами и связанные с ними его личная гордость и чувство собственного достоинства. Физическое увечие поначалу вызвало у Абеляра подавляющее чувство стыда, и он пытается спрятаться в монастыре, уменьшиться и почти исчезнуть. Однако понемногу он оправляется, распрямляется и находит свое положение весьма выигрышным. Он лишился яиц, как и Ориген, а Ориген был величайшим христианским философом по мнению самого Абеляра. Однако Ориген отрезал яйца себе сам, чтобы не вызвать ни у кого подозрений в чистоте своих намерений по отношению к монахиням. Абеляр же потерял яйца по вине злодея и притом во сне, так что боли, как пишет он сам, почти не испытал. Но вот стыд – другое дело. Стыдно быть калекой среди полноценных людей, да и кастратов не жалует даже и сам Господь Бог – ведь не даром в Библии пишут, что ни кастрированное животное в жертву не приносить, ни кастратам в храм не войти... Но одно дело яйца физические, а другое – духовные, равно как и хуй. Понемногу Абеляр восстанавливает свою гордость и убеждает себя, что в его положении он должен стать философом не столь от мира сего, сколь от Бога. Он видит себя в роли и учителя, и христианского святого, гонимого вечным врагом рода человеческого.

Выйдя из монастырского заточения, он сосредотачивается на высшей из философских дисциплин - теологии и завоевывает себе еще больше учеников, чем тогда, когда он преподавал главным образом логику. Постепенно выясняется, что ебет мозг ученикам он намного успешнее, чем все соперники, ученики от прочих учителей перебегают к Абеляру.
Когда Абеляра выталкивают из монастыря, - он делает наспех хижину, и к этой хижине стекаются тысячи учеников со всей Европы; вокруг Абеляра столько жизни, что скромная деревенская округа не может выдержать такого наплыва публики.
Успешливый теолог вызывает всеобщую зависть менее успешливых теологов в точности так же, как успешливый любовник вызывает зависть у неуспешливых. Вокруг Абеляра продолжает нарастать скандал, и дело бы закончилось исключением из партии отлучением от церкви и гражданской казнью, если бы Абеляр вовремя не заболел. Обессилев от лихорадки по пути в Рим, он умер в монастыре уважаемым церковным учителем и основателем схоластики. Похоронен он вместе с Элоизой в склепе на кладбище Пьер-Лашез в Париже, и хотя его кости несколько раз переносили туда-сюда, могила осталась, пережила революцию и к ней по-прежнему стекаются тысячи паломников, - но не как к христианскому философу и христианскому святому, а к великому герою - любовнику и его прекрасной возлюбленной.







Tags: абеляр и элоиза, яйца и хуй / пизда и матка в культуре
Subscribe

  • (no subject)

    Не пора ль теперь ответственным товарищам Свои жопы приравнять к чужим влагалищам?

  • (no subject)

    когда-то давно в ЖЖ покойный поэт Немиров (которого я позже гнусно ругал за разложение мысли и тела) рассказал о трудностях с точной или хотя бы…

  • (no subject)

    Товарищ Ленин: Русские и негры Что за странное сопоставление? – подумает читатель. – Как можно ставить рядом одну из рас с одной из наций?…

  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 8 comments