Савелий Балалайкин (balalajkin) wrote,
Савелий Балалайкин
balalajkin

Categories:

4.6 Слово Прекрасной Даме. Пусть она сама скажет!





Нет, немного еще посидим, любуясь закатом средневековья, а потом уже взойдет новое солнце над новым миром.


В нашей современности, когда  пишут все, а читает один из миллиона, легко ошибиться и решить, что средневековая женщина – существо страдательное, пассивное и малограмотное, целиком контролируемое мужчинами. Если это низкорожденная пастушка – её насилуют рыцари, повалив на сено, а если это придворная дама, то её рыцари сначала воспевают в притворно нежных, но малопристойных стихах Романа Розы, а потом все равно грубо валят Прекрасную Даму где ни попадя посреди дворцовой утвари и насилуют посохом и обрабатывают молоточками (я буду и далее, касаясь той эпохи, использовать образы её главного романа). 


Но на закате средневековья женщины умели читать и писать не хуже мужчин. Элоиза – не случайный и изолированный пример женщины, превосходившей умом мужчин вообще.


Другая такая женщина, образованием вровень с Элоизой, прочла Роман Розы и составила по его поводу критические замечания, а также написала целых две книги  о том, что такое женщина с точки зрения женщины и какую общественную роль играет женский пол в переходную эпоху от средневековья к возрождению, а также и о том, какое замечательное общество получилось бы, если бы нашим средневековым женщинам дали как следует развернуться и показать свои лучшие качества.


Это была Christine de Pizan   - Кристина Пизанская, то есть Кристина-родом-из-Пизы. Уже само историческое имя этой женщины указывает на измененный статус, - если римская знатная дама называлась по имени рода, то Кристина называлась по имени города, как это было свойственно только весьма выдающимся мужчинам прошлого, которые сумели прославить не только свой род, но и целый город-государство. Ни род мужа, ни род отца в её биографиях не поминается, - эта женщина из рода homo novus.


В отличие от воображаемой этими развратными мужчинами придворной дамы – похотливой самки вроде опасной виконтессы, Кристина вышла замуж 15 лет от роду, совершенно благопристойно и без скандалов родила троих детей, и как водится, овдовела. В 25 лет она стала крайне благопристойной молодой вдовой с тремя детьми, но вот беда – без средств, достаточных для продолжения благородного образа жизни. Наследства ей почти не досталось – род мужа оказался весьма разветвленным, и все нуждались, а отца недавно выгнали с должности придворного астролога и он умер. В начале христианской эпохи вдова попала бы под патронаж епископа или самого Папы и стала бы частью Церкви, но на закате средневековья Церковь была уже не та, да и вдовы пошли совсем не такие, какие надо, - а вот, безденежные и сами желающие красиво жить в новом блистательном мире, а не разводить пчел в монастыре или шить тапочки для Папы.


У Церкви коммунальных денег теперь хватало даже на собственный раздувшийся штат клериков. Церкви ветшали, а клерики совершенно отбились от рук. Они бездельничали и играли в теннис на крышах соборов. Дети клериков не получали должных представлений о морали и стали опасны для вдов и девственниц. Так, только в одном из церковных приходов современный исследователь темы сексуального насилия находит – 10 из 12 случаев самого разнузданного сексуального насилия в 14 веке совершаются канониками и их взрослыми сыновьями в статусе студентов, будущих каноников же, мало им видно друг друга. Упадок нравов в Церкви соответстовал общему распаду социальной ткани. Мало было неудачных крестовых походов на сарацинов, - затеяли удачные, но не менее разрушительные для мировой церковной морали войны с катарами с полноценным геноцидом населения и разорением земель. Потом по Европе прошлась чума. Множество земельных участков стали свободны. Крестьянский труд сильно  поднялся в цене, а цены на продукты наоборот, резко упали. Пейзанин стал диктовать барону – хозяину участка, - сколько, когда и за какие деньги пейзанин согласен обрабатывать участок. А если барону условия не нравились, пейзанин собирал вещички и уходил к соседнему феодалу. Из-за чумы люди перестали мыться в общих банях и фонтанах, уцелевших со времен Рима, и последние акведуки пришли в окончательный упадок, и их никто уже не собирался ремонтировать – Папе стало абсолютно пофигу. Весь коммунальный, если не сказать коммунистический уклад средневековья стал разваливаться на глазах. Весь этот Рим, вознесшийся на небеса, стал сдуваться, как монгольфьер, лишившийся огня и подпитки горячим воздухом. Не зря Книга Розы советовала монахам и попам раздувать пламя, пока не поздно и ковать железо, пока оно горячо. Но было уже поздно, искры были растрачены впустую, на раскуривание братских трубок.


Братский  обмен подарками между монастырями и замками прекратился, каждый стал сам за себя, опять двадцать пять за рыбу деньги. Монастыри начали сами не только торговать, но активно побираться и вымогать деньги отовсюду, и это многим было не по вкусу.Появились вольные торговцы, видавшие разные страны и разных людей и у этих торговцев были свои идеи о том, что нравственно, а что нет, и куда следует класть нажитое непосильным трудом, - отсюда и расцвет всяческих ересей, особенно пышный, когда католичество показывает свою слабость. Каноническое право резко расходится с секулярным, и не всегда в полезную для трудных времен сторону - если по церковным законам насильника штрафуют и отлучают от церкви, ради мира на земле и благолепия в человецех, то по законам короля Франции насильника протаскивают по улицам, и вешают как собаку ради общественного спокойствия. Слабые вдовы и девицы более не чувствуют над собой защиту Церкви. Умные женщины бегут из церкви ко двору европейской знати. Каждый царь начинает отбирать имущество бездетных вдов в свою пользу, а Церкви показывает фигу - если вы не обрабатываете свои делянки, их буду иметь я. Церкви конечно кое-что перепадает и она остается в виде эдакого эээ.... клуба, как сегодня сказали бы москвичи, каких-то пидарасов. Которые еще пытались кому-то что-то там советовать и даже делать вид, что повелевают миром, сжигая кого-то из своих, но это такая игра помутненного сознания у извращенцев, а нормальная жизнь стала светской.


Бургундская знать, а тем более сам французский монарх представляли собой и более надежную защиту, и гораздо более жирный источник обеспечения – и для самой вдовы, и для её детей.  И вдова начала свою светскую карьеру, - от одного дворца к другому, вплоть до дворца французского короля.  Она сама стала писательницей и поэтессой, звездой нескольких дворов сразу.


Разумеется, появление придворной трубадурши не было возможным каким-то поколением раньше, - для начала почву унавозили  мужчины – трубадуры, начиная с Вильяма, затем образ Элоизы стал предметом всеобщего восхищения, при дворе перестали вкладывать посох в пасть медведю и начали понемногу изводить мужскую привычку мочиться на стены, оставляя эту последнюю мужскую привелегию хозяину дома. Потом появились светские библиотеки. А следом уже смогла появиться Кристина в звездной роли, как новое воплощение Мерилин Монро Элоизы.


Но все же – что говорит Кристина о своем женском поле, страшно любопытно же.


На первый взгляд – ничего такого, что радикально отличалось бы от мужского подхода к женскому вопросу. Кристина вначале пишет биографию Карла V и штучно  производит любовные баллады, сродни рядовому творчеству трубадуров. Но если присмотреться – огромное отличие уже есть; Кристина никогда не шутит по поводу секса, её баллады меланхоличны, благопристойны, лиричны и убийственно серьёзны. Ни грана этого мужского легкомыслия. Подарит ли женщина мужчине любовь, - это серьёзный вопрос, тут, с женской точки зрения, не до хаханек, да и любовь ли это, еще один серьёзный вопрос.


Так проходит часть карьеры Кристины в веке 14м, который вот-вот закончится. Начинается 15й век, - и Кристина издает Querelle du Roman de la Rose – это литературная критика Романа Розы, да не простая, а с моралистической подложкой, сродни той, с которой Добролюбов и Чернышевский писали о Пушкине.


Кристина находит Роман Розы чем-то вроде Гавриилиады.


Что за чепуха, - говорит Кристина по поводу образа Madame Rаison – герой, беседуя с голосом Разума, воображает этот голос женским, - что за вздор, женщины так не говорят!


Разум в Романе Розы - это женщина, но по-римски прямая и называющая вещи своими именами, яйца-яйцами, а не молоточками.


Кристина между тем, принимая иронический текст слишком всерьёз и буквально, следует мнению Влюбленного, который отвергает голос Разума и предпочитает в любовных делах с женщинами обходиться иносказаниями. Как видим, Влюбленный оказался по-своему прав, а голос Разума отвергнут в романе не зря.


Женщины не любят говорить о круге своих женских вопросов, так или иначе касающихся деторождения, прямо. Под Разумом они понимают что-то совершенно иное.


Начиная с древнеримских времен, женские культы были полны всяческих тайн и о том, что там на самом деле происходит, не полагалось говорить в приличном обществе. Если бы не чрезвычайные события времен слома Республики, - мы бы ничего  не знали.


Но Кристина не римлянка, как вдова она не собирается подцеплять кого-либо при дворе короля и не собирается тайно манипулировать мужчиной, держа одного или нескольких из них за молоточки. Её коробит и от шутовского веселья по поводу серьёзных и необходимо скрытых тем, и от вульгарности воззрений де Мёна на слабый пол. Нет, все не так, как говорят мужчины, - женщины никого не соблазняют и никого не терзают своей красотой, тайно вожделея, но прикидываясь холодными и притворно сдаваясь в плен только окончательно обольстив мужчину, а заодно и ограбив и ославив, -  это выдумки низких развратников. Есть только несчастные и падшие женщины, а есть благородные и держащие свой нравственный позвоночник безукоризненно прямым.


 Благородные женщины – считает Кристина – думают совсем не об этом, другими словами и не так (во-первых, чашку я у вас не брала, во-вторых, она уже была надтреснутой, в третьих, вы сами её и разбили).


Благородную Кристину далее интересует только вот такая поучительная литература, и она продолжает писать, строго соблюдая свою репутацию при дворе.


 

Она издает Книгу о Городе Женщин, и её продолжение, - Сокровище Города Женщин, в котором рисуется идеальное общество, где на первых публичных политических ролях находятся благородные женщины.


Во-первых, обнаруживается, что они благородные вовсе не по рождению, а по духу, это общество не сословное, а составленное из добрых сестер и напоминает этим монашескую обитель. Но в отличие от монастыря, это город со всеми городскими нуждами, и у Кристины для каждой женщины находится подходящая служба.


Главное преимущество женщины перед мужчинами Кристина усматривает в убедительности женских речей. Когда она говорит,  - мужчины не спорят, а слушают, раскрыв рты. Это между собой они, мужчины спорят и тем роняют свое достоинство.


Надо думать, на выступления поэтессы при французском дворе смотрели, как на выступление Мерилин Монро на дне рождения президента, - действительно, раскрыв рты и без малейших споров c нею. Это между собой они спорили. На этот счет есть и картинка. Кристина выступает с кафедры, мужчины слушают.


 



Но это я отвлекся. Да, очевидным образом Кристина полагает, что не Церковь с утратившим доверие Папой, а светская, но святая по своей природе женщина должна наводить мир во всем мире, потому что женщина от Природеы – миротворица, и благородная дама не только в семье своего мужа устраивает чаемый христианский мир, но и в городе прекращает всякие раздоры. Вот и Мерилин Монро, чудесным образом прилетая к американским солдатам, враз прекращала всякие боевые действия.


Наконец, благородная женщина блюдет свою  розу и наковальню почище, чем древнеримский герой-мужчина блюдет свои молотки и посох. Благородная дама не наслаждается в процессе вулканической ковки, раздувания мехов и отжига, нет, этот процесс ей омерзителен.  Когда это необходимо, исполняет семейный долг, а развратные намеки мужчин только разрушают сестринскую любовь благородных женщин друг к другу. Вот например, римлянка Лукреция ничуть не насладилась, когда её изнасиловали, а наоборот, вознегодовала, призвала кары на головы насильников и публично покончила с собой, воткнув меч в живот, как настоящий самурай  рыцарь.


Далее Кристина составляет список иных благородных жещин из персонажей греческих и римских исторических источников, легенд и мифов, амазонок, а также женщин библейских – все эти литературные образы рассматриваются как реальные благородные женщины, и у каждой находятся достоинства, которые мужчинам не по плечу.


Кристина далее беседует со своим литературным демоном, обратным Madame Rаison  Романа Розы – Lady Rectitude.  Эта Дама Моральной Правоты или Непоколебимой Нравственности помогает автору выстроить городские стены и возвести здания.


 Надо опять сделать отступление и сказать, что образ градостроительства, наряду с образами молоточков, наковальни и так далее, использовались для описания жизнеутверждающего полового акта еще схоластом Альбертом Великим и его подражателями. Зодчий в нем уподобляется женщине, - он принимает заказ от законного главы семейства и возводит здание, как человеческое тело возводится в утробе матери.


Девственная женщина, virgin же полностью по мнению поздних схоластов сама является подобием мужчины vir – в том, что сама может выступить заказчиком архитектуры и кузнецом своего счастья с серпом и молотом. Девственница, мистически соединяясь с Христом, обретает полное подобие мужского активного, вирильного начала и восстанавливает пораженную грехопадением человеческую природу. Страдание женщины в процессе родов – это такой же атрибут грехопадения, как и убийство Авеля Каином, но если убийство друг друга – дело мужское, то женщина страдает и истекает кровью до тех пор, пока не восстановит полноту человеческого образа, и тогда страдания прекратятся заодно со всяческой скверной. Получается что-то вроде древнего Афродита-гермафродита, бесконечно рождающего самое себя. Но под свежим соусом.


Кристина Пизанская видимо поняла риторическую игру мужского ума по женски, то есть очень серьёзно.  Условием абсолютно безукоризненного деторождения, то есть архитектурных изысков, не требующего вонючих мужиков, у неё является безукоризненное целомудрие.


Неудивительно, что далее Кристина населяет построенный город бесплотными духами, - святыми женщинами, мученически пострадавшими за свою безукоризненное соблюдение роз и лилий, сдувавших пыль со своих наковален, в том числе и попорченных грехами прошлых лет, но восстановленных в чистоте и вечности кровью  христианских мучеников. Теперь они получают новые тела - жилища в виде непорочных городских строений, возведенных женским целомудрием. Наконец, царицей города делается Дева Мария. Никаких мужчин нет и в помине, - вопреки последующим поучениям для проституток, у упоминаниям неких абстрактных мужей. Все женщины города, включая бывших проституток, живут дружной, но чистой женской семьей, и любят друг друга, как сестры.


Эта фантазия, повторяющая с женской стороны раннехристианские гностические тексты, учения катаров и русских хлыстов и скопцов вплоть до светского литературного образчика мистического педераста Клюева, представляется нам заслуживающей самого пристального внимания. Можно это поучение понимать, как культ Кибелы, переросший в утопию. Можно, - как пародию на фантазии коммунистов всех времен и народов. Можно - как особую светскую ересь, изысканное литературное сектантство, носителем которого стали женщины.


Во всяком случае, ответное слово Прекрасной Дамы оказалось неожиданным. Ни о какой половой любви женщины говорить не будут. Наотрез отказываются. Они могут рычать, мычать или издавать иные страстные звуки, но членораздельно говорить они будут совсем о другом, все мужские слова у них меняют свой смысл, за ними иная действительность, данная нам в литературных образах.

Недаром мужчины слушали Кристину с раскрытым ртом и не перебивали.

Продолжение романа – «женское сокровище» рассказывает о том, как правильно воспитать такую сестру, которая вошла бы в город женщин. Livre des trois vertus дает благородный женский совет в том числе и проституткам, который опережает время на века, - начать понимать себя, как одинокую женщину, нуждающуюся в труде ради куска хлеба. В прежнее, средневековое время, Церковь предпринимала регулярные кампании с целью устранить проституцию как класс, - и для этого падшим женщинам отечески подыскивали мужей, или брали в монастырскую коммуну. Но на закате средевековья проститутки внезапно расплодились и обнаружились на каждом углу в Париже. Услуги проститутки нового времени не равнялись бутылке вина. Цены подскочили сразу вдвое-втрое и проолжали расти, как и расценки на крестьянский труд. Но крестьянский труд – это труд и его можно измерить по ценам на плоды его, а косное средневековье жизнь проститутки полагала праздной, легкой и полной порочных наслаждений, поэтому и цены были с потолка.

Кристина изобретает аргумент для обращения дам полусвета на новый путь, - хватит бездельно валяться в постели, лелея свое тело, надо жить по-рабочему и уважать свое дело. Женщина должна вставать с рассветом солнца по зову своих добродетелей, как бы ни хотелось полежать, и браться за работу (перефраз с советов римских стоиков  мужчине – гражданину и патриоту). Эта новинка использовалась с некоторым успехом вплоть до позднейших времен, когда проституток перестали манить нравственным трудом, а просто взяли в порноиндустрию.  Проститутки остались, но почувствовали себя намного моральнее благодаря утверждению дискурса Кристины в женской среде. В конце концов, проституция – это тоже труд, не хуже других, если несколько изменить точку зрения.


Изменить точку зрения помогли фаллоимитаторы, презервативы и Фрейд (затрудняюсь, в какой последовательности). Но конечно и индустриальная революция,  географические открытия, новый торговый флот, и войны 20го века, антибиотики ... Всего не перечислить. В следующей главе пойдет речь обо всем сразу.

Как сторонник новой идеи доблестного женского труда, Кристина не только писала теоретические трактаты, но создавала женские творческие коллективы. Так, она не подпускала мужчин к иллюстрации своих книг, - картинки рисовала лучшая из всех, - некая дама по имени Анастасия.



А где же Элоиза?

Нашу возлюбленную Элоизу, Кристина Пизанская не упоминает ни разу, нарочно обходя стороной. Вместо этого образа сомнительной нравственной чистоты и девственности, Кристина выбирает Жанну Д'Арк, свою современницу, как свою любимейшую героиню и пишет в её честь поэму. В это время Кристина - уже пожилая по тем временам женщина, ей за пятьдесят и она живет на пансионе в  аббатстве Пуасси,  отдыхая от напряженных литературных трудов.

Но ради Жанны Д'Арк она нарушает свой покой и пишет большую поэму.

Я приведу её пока на английском, - хороший русский перевод мне неизвестен. Важно, что воспевается девственница, своей чистотой побеждающая всякое зло и  физической силой уподобившаяся самым выдающимся героям - мужчинам, - она запросто подымает оружие. За ней идут французы, как евреи за Моисеем. Но она - простая пейзанка, та самая, которую трубадуры заваливали на сено, не обращая внимание на вопли - протеста или страсти, нечего слушать же.

А нежный голосок Жанны  слушают и слушаются благороднейшие из благородных. Она обладает даром пророчества и о ней же говорят древние пророчества, хотя бы вот т. Мерлин. Сам господь Бог помогает Жанне личным вмешательством, поскольку она принадлежит его роду, божьему.

Но это же Кибела, или Афина-воительница с тайным хуем под юбкой, и с мечом в руках, дорогие товарищи, женский род - род божий, поэтому слава женскому труду! Мужчины, бейтесь в экстазе, отрежьте себе бесполезные молоточки и швырните их к ногам священной Девы!

Какая там Элоиза... О нет, если дать женщинам слово, они говорят совсем о другом, а о чем не следует говорить, - помалкивают, как подлинно умные люди.

...

What could one sing about the past,
About the deeds that were effected?
God granted generously to Moses,
All virtues that might be expected.
Moses led the people of God
From Egypt, without any neglect,
Miraculously. Thus you have led
Us out of evil, Maid elect!


Contemplate your person now,
You are virgin, very young,
To whom God grants the strength and power
To be both woman and champion,
Who offers France the gentle breast,
The food of peace and will correct
The wicked folk who would rebel.
'Tis more than Nature could effect!

...
Oh! How evident this was
At Orleans, during the siege
And when her strength had first appeared.
No miracle, as I believe,
Was ever clearer, for God helped
His own so much, our foe could not
Assist himself more than a dead
Dog could; he died upon the spot.

Aha!! What honor for the female
Sex! God shows how he loves it,
When the nobles—great, but wretched—
Who earlier the realm had quit,
By one woman were fortified,
No men could do this deed, but more:
The traitors were repaid in kind!
No one would credit this before.

...
This poem was written by Christine,
Complete the last day of July,
In fourteen hundred twenty-nine.
About it I will prophesy,
That some will find themselves put out
About its contents, for the one
Whose face and eyes look ever downward
Cannot ever see the sun.
Thus ends a beautiful poem by Christine



Tags: абеляр и элоиза, яйца и хуй / пизда и матка в культуре
Subscribe

  • (no subject)

    Reading his book - or more accurately in recent times, I am having it read to me through Audible subscription, while I am doing the routine job or…

  • (no subject)

    Не пора ль теперь ответственным товарищам Свои жопы приравнять к чужим влагалищам?

  • (no subject)

    когда-то давно в ЖЖ покойный поэт Немиров (которого я позже гнусно ругал за разложение мысли и тела) рассказал о трудностях с точной или хотя бы…

  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 0 comments